Наш первый МЖМ с женой

[Maximum]

Вся эта история началась с телефонного звонка.Я сидел на кухне, допивая третью чашку кофе, когда на экране всплыло имя «Ваня». Старый друг, с которым мы редко пересекались последние годы — у него свой бизнес, у меня командировки через неделю. Но позвонить просто так? Не в его стиле.— Алё, — ответил я, отодвигая чашку.— Сань, привет. Можно на пару минут? — голос у Вани был необычно приглушенным.— Давай.— Слушай… Это немного неловко. Но я помню, ты как-то упоминал, что… ну… у вас с Олей всё очень открыто в плане секса. Вы там экспериментировали.Я насторожился. «Упоминал» — это громко сказано. Пару раз за рюмкой коньяка я мог проговориться о том, что Оля не прочь примерить образ послушной шлюшки в постели, когда мы одни. Но чтобы с кем-то делиться подробностями…— В чём дело, Вань?— У меня тут… ситуация. Девушка. Нравится она мне безумно. Но она… особенная. Ей нужно больше, чем один мужчина, чтобы по-настоящему раскрыться. Ну, ты понял. А я… я никогда такого не пробовал. И не уверен, что смогу. Боюсь ревности, глупо себя почувствую. Но без этого она, кажется, не моя.Я молчал, прислушиваясь к странному вибрационному гулу в трубке. Может, помехи, а может, его собственное напряжение.— И что ты хочешь? — наконец спросил я.— Не знаю. Совета. Может, ты… ну, если у тебя есть знакомые пары, которые через это прошли… Или… черт, прости, что вляпываю тебя.Мысли немедленно понеслись к Оле, к её мокрым трусикам, к тому, как она стонала, когда я представлял вслух, как её ласкают двое. К сайтам, которые она случайно обнаружила. К нашему «золотому дождю» в душе, после которого пахло розой и её возбуждением. Но это всё были игры. Наш закрытый мир.— У меня нет таких знакомых, — сухо ответил я. — Игры играми, Ваня, а на деле… Это сложно. Очень. Ты уверен, что тебе это надо?Он тяжело вздохнул.— Нет. Но и без этого… тоже не уверен. Ладно, прости за беспокойство. Пока.Он бросил трубку. Я ещё минут десять смотрел на остывший кофе, пытаясь понять, откуда этот холодный комок в животе. Не ревность. Не страх. Что-то другое. Щемящее и опасное ожидание.

[Maximum]

Оля вернулась домой поздно, пахнущая осенним ветром и дорогими духами. Она скинула пальто, её карие глаза блестели от усталости и чего-то ещё.— Кто звонил? — спросила она, проходя на кухню и целуя меня в макушку.— Ваня. Бестолковый разговор.— Ага, — она взяла со стола мою чашку, допила остатки холодного кофе. — Пахнет здесь какой-то… напряженностью.Она умела чувствовать. Всегда. Я обнял её за талию, прижался лицом к мягкому свитеру на её животе.— Он спрашивал про… групповуху. Своя проблема у него.Оля замолчала. Её пальцы замерли у меня в волосах.— И что ты ему сказал?— Что не знаю таких людей.Она тихо рассмеялась, но смех был беззвучным, лишь лёгкая вибрация грудной клетки.— Врешь, милый. Ты знаешь одного такого человека. Себя.Я отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Выражение было сложным — насмешка, любопытство, и где-то в глубине, в расширенных зрачках — вспышка того самого запретного огня.— Оль…— Я не слепая, Саша. После той истории с сайтом… после всего. Ты думал, я не вижу, как ты на меня смотришь иногда? Не как на жену. Как на… объект общего пользования. Это меня бесит. И… возбуждает. Одновременно.Она выскользнула из объятий, подошла к окну, спиной ко мне. Её силуэт, чёткий в свете уличного фонаря, казался одновременно хрупким и невероятно соблазнительным.— У тебя же был опыт, — тихо сказал я. — Ты говорила. В универе.— Было. И это было отвратительно. Два пьяных идиота, которые видели во мне только три дырки. Никакой ласки, никакого обожания. Только пот, сперма и чувство грязи после.— Но если бы это было не так? — слова сорвались сами, прежде чем я успел их обдумать. — Если бы это были двое, которые… боготворят тебя? Которые хотят только одного — чтобы ты взлетела?Оля медленно обернулась. В руках она вертела пустую чашку.— Ты предлагаешь?Мир сузился до размера кухни, до её дыхания, до бешеного стука сердца в моих ушах.— Нет. Я просто… рассуждаю.— Рассуждаешь, — она повторила, и её губы растянулись в едва уловимой улыбке. — Знаешь, сегодня на совещании один наш новый клиент… такой, знаешь, уверенный в себе. Взгляд тяжёлый, пронизывающий. Он на меня смотрел всё время, будто раздевал. И я… вместо того чтобы возмутиться, представила, как эти его руки… и твои руки… одновременно…Она не договорила, поставила чашку в раковину с тихим стуком.— Я пойду в душ.Остаток вечера прошёл в натянутом молчании. Мы смотрели фильм, не замечая сюжета. Её нога случайно касалась моей, и от каждого прикосновения по телу пробегали искры. Когда она пошла спать первой, я остался в гостиной, пытаясь читать книгу, но буквы расплывались, складываясь в неприличные образы: Оля, раскинувшаяся на нашей кровати, а рядом — я и кто-то ещё. Не абстрактный «кто-то». Смутный, но конкретный образ. Высокий, с широкими плечами, с руками, которые знают, что делать. С тем самым тяжёлым, «пронизывающим» взглядом.

[Maximum]

Идея созрела сама собой, болезненная и неотступная, как зубная боль. Не сразу. Прошла неделя. Оля то отдалялась, то вдруг становилась невероятно ласковой, цеплялась за меня во сне, а утром, в душе, мыла моё тело с такой тщательностью, будто готовила жертвоприношение. А я звонил Ване.— Ты нашёл кого-то? Для своей… ситуации? — спросил я без предисловий.— Нет. Кажется, она сама остыла к этой идее. Или поняла, что я не потяну.— А если бы потянул? — мои пальцы сжали телефон так, что хрустнул пластик. — Если бы был человек, проверенный, которому можно доверять… не эмоционально, а именно физически. Чтобы знал правила. Чтобы главной была она.Ваня долго молчал.— Сань… ты о чём?— Ни о чём. Теоретизирую.

Наша годовщина — семь лет. Оля накрыла ужин при свечах, надела то самое чёрное платье, которое облегает её формы так, что перехватывает дыхание. Вино, тихая музыка, её смех, чуть хрипловатый, от которого мурашки бегут по спине. И та самая мысль, сидевшая в голове все эти дни, вырвалась наружу, облачённая в шутку.— Представляешь, — сказал я, наливая ей ещё вина, — вот сидят двое мужиков, оба без ума от одной женщины. И вместо того чтобы рвать друг другу глотки, они… объединяются. Чтобы доставить ей такое удовольствие, которое одному не под силу.Оля замерла с бокалом у губ. Свеча отражалась в её глазах двумя маленькими огоньками.— Романтично, — произнесла она наконец. — И безумно.— Безумие — это когда страдают. А тут… сплошной восторг. Представь: один целует твои губы, пока другой целует твои соски. Одна рука ласкает клитор, другая — грудь. Два рта, два языка, четыре руки… всё внимание, вся энергия — только на тебе. Ты — центр вселенной.Она поставила бокал. Звук был громким в тишине.— Ты слишком детально представляешь.— Прости.— Не извиняйся. Это… зажигательно.Она встала, обошла стол, села ко мне на колени, обвила руками шею. Её губы пахли вином и чем-то сладким.— А если я скажу, что… хочу попробовать? — прошептала она прямо в губы. — Не сейчас. Не сегодня. Но если… если будет идеальный человек. Не твой друг Ваня, нет. Кого-то другого. Кто будет видеть во мне богиню. А в тебе — не мужа-куколда, а… повелителя. Хозяина, который разрешает.Слова обрушились на меня лавиной, горячей и удушающей. Я зарылся лицом в её шею, вдохнул знакомый, дорогой запах.— Я найду, — прошептал я. — Я найду такого человека.И в ту же секунду понял, кого я уже нашёл. Чей образ не давал мне покоя. Клиент с «пронизывающим» взглядом. Его звали Марк. Оля как-то обмолвилась, что он оставил ей визитку после того самого совещания. «На случай деловых вопросов». Визитка лежала в её сумочке.

[Maximum]

Встреча была деловой. Кофе в нейтральном кафе. Марк слушал меня, не перебивая, его лицо было невозмутимым каменным изваянием. Когда я закончил свой сбивчивый, путаный монолог о доверии, обожании, о правилах и главенствующей роли женщины, он отпил глоток эспрессо и сказал:— Вы хотите, чтобы я трахнул вашу жену.— Не так, — я сглотнул. — Я хочу, чтобы мы оба… подарили ей незабываемый опыт. Где вы — инструмент. И я — инструмент. А она — произведение искусства.Уголок его рта дрогнул — нечто вроде улыбки.— Вы странно изъясняетесь. Но я понял. Условия?— Никаких понтов. Никакого «я здесь главный». Только она. И вы исполняете то, что она разрешит. И что я разрешу.— Вы разрешите? — в его голосе проскользнула лёгкая издевка.— Да. Потому что это для неё.Он откинулся на спинку стула, оценивающе разглядывая меня.— Она знает о нашем разговоре?— Ещё нет. Но она согласна на эксперимент. С правильным человеком.Марк достал телефон, несколько секунд что-то изучал. Вероятно, фотографию Оли. Потом кивнул.— Хорошо. Я в деле. Когда?«Когда» случилось через две недели. Две недели нервного ожидания, тайных переглядываний с Олей, игр, которые стали ещё острее. Когда я представлял вслух, как другой мужчина будет ласкать её грудь, она кончала почти мгновенно, с тихим, отчаянным стоном. Готовность была написана на ней крупными буквами.

[Maximum]

Он пришёл ровно в восемь. Чёрная водолазка, тёмные джинсы. От него пахло холодом и дорогим одеколоном. Оля открыла дверь. Она была в том самом чёрном платье, но без туфель, босиком. Её взгляд скользнул с Марка на меня, стоявшего в дверях гостиной. В её глазах был страх, азарт и неподдельная, животная жажда.— Проходите, — голос у неё дрогнул.Марк переступил порог, его глаза медленно, с непростительным вниманием осмотрели её с головы до ног.— Оля, — сказал он просто. И в этом звучало всё: признание, обещание, голод.В гостиной горели свечи, играла та же музыка, что и в день нашей годовщины. Было вино, но его почти не касались. Напряжение висело в воздухе густым, сладким маревом.— Правила помните? — тихо спросил я, обращаясь к Марку, но глядя на Олю.— Помню, — ответил он, не отводя от неё глаз. — Она — центр. Её желания — закон.Оля сделала шаг назад, её спина коснулась моей груди. Я почувствовал, как она дрожит.— Я… боюсь, — прошептала она.— Не бойся, — так же тихо ответил я, обнимая её за плечи. — Это всё для тебя. Скажи «стоп» — всё прекратится.Она покачала головой.— Не хочу «стоп». Хочу… хочу посмотреть.Марк медленно приблизился. Он был выше её на целую голову. Его руки поднялись, но не коснулись её. Он ждал.— Можно? — спросил он. Не меня. Её.Оля кивнула, едва заметно.Его большие, сильные руки легли на её плечи. Пальцы впились в обнажённую кожу, не больно, но властно. Оля вздрогнула и прижалась ко мне сильнее. Марк наклонился, его губы коснулись её лба. Поцелуй был лёгким, почти воздушным, но от него Оля выдохнула, и дрожь в её теле сменилась иным напряжением — ожидающим, ждущим.— Она такая мягкая, — сказал Марк, его губы скользнули к её виску. — Такая тёплая.Я сам начал терять связь с реальностью. Видеть, как другой мужчина целует мою жену, должно было разорвать меня изнутри. Но вместо ревности было только нарастающее возбуждение, горячее и густое, как патока. Мои руки сползли с её плеч на талию, я притянул её к себе, чувствуя каждую выпуклость её тела через тонкую ткань платья.— Раздень её, — тихо приказал я Марку.Он послушно опустил молнию на спине платья. Ткань с шуршащим шёпотом соскользнула на пол, открыв её в чёрном кружевном белье. Бюстгальтер, который я подарил ей на прошлое Рождество. Трусики-стринги, почти невесомые.Марк замер, его дыхание стало прерывистым.

Его большие, сильные руки скользнули с её плеч, обхватив тонкие бретельки бюстгальтера. Один щелчок, другой — и кружевная чашечка отпала, освобождая её правую грудь. Холодный воздух коснулся соска, и он тут же налился, стал твёрдым и тёмно-розовым. Марк не спешил. Он смотрел, изучал, его взгляд был почти тактильным. Затем он опустил голову и взял сосок в рот.

[Maximum]

Оля вскрикнула, её тело выгнулось дугой, прижимаясь грудью к его лицу, а спиной — ко мне. Я чувствовал каждый её мускул в напряжении. Мои руки опустились ниже, обхватили её бёдра через тонкую ткань стрингов. Марк работал ртом и языком умело, без спешки: лёгкие покусывания, круговые движения кончиком языка, затем сильное, почти болезненное всасывание. Оля стонала, её голос был низким и хриплым, как будто рвущимся из глубины.

– Другую, – прошептала она, и её пальцы вцепились в волосы Марка, направляя его ко второй груди.

Я видел, как её лицо, прижатое к моей шее, исказилось гримасой наслаждения. В тот момент я почувствовал не ревность, а гордость. Гордость за неё, за её смелость, за то, как она отдаётся ощущениям. Моя ладонь наконец скользнула под резинку её трусиков, нашла влажную, горячую щель. Она уже была насквозь мокрой, её клитор пульсировал под моим пальцем. Я начал водить им кругами, в такт движениям языка Марка на её соске.

– Мужчины… – выдохнула Оля. – Оба… Я не могу…

– Можешь, – глухо проговорил Марк, отрываясь от её груди. Его губы блестели. – Ты создана для этого.

Он опустился на колени перед ней. Его руки обхватили её бёдра, потянули стринги вниз. Тонкая ниточка ткани порвалась с тихим звуком – она не была предназначена для такой спешки. Оля стояла теперь полностью обнажённая, дрожащая, ослепительная в свете свечей. Марк прижался лицом к её лобку, его нос утонул в тёмных, аккуратных волосах. Он провёл языком по всей длине её половых губ, от заднего прохода к клитору, медленно, смакуя.

Оля закричала. Это был не стон, а именно крик, короткий, отчаянный и полный такого удовольствия, что у меня перехватило дыхание. Её ноги затряслись, и я едва удержал её, крепче обхватив за талию. Марк не останавливался. Он ел её, как изысканное блюдо, его язык работал с методичной, хищной точностью: сильные, быстрые движения по щели, затем сосредоточенное внимание на клиторе, затем снова погружение глубже. Звуки были неприличными, мокрыми, пошлыми. И невероятно возбуждающими.

[Maximum]

Я видел выражение его лица – полное сосредоточения, почти что благоговения. Он исполнял свою роль инструмента безупречно. Моя рука продолжала ласкать её сверху, пока его язык исследовал её изнутри. Оля металась между нами, её руки то впивались в мои волосы, то хватались за плечи Марка.

– Я… сейчас кончу… – застонала она, и её тело начало сжиматься в спазме.

– Нет, – властно сказал я. – Не сейчас. Ещё рано.

Марк послушно отстранился, его подбородок блестел от её соков. Он поднялся, и теперь мы оба стояли, обрамляя её. Она была между нами, как яблоко раздора, но вместо вражды нас объединяла общая цель – довести её до предела.

– На колени, – мягко приказал я ей.

Оля послушно опустилась на колени на мягкий ковёр. Её глаза, затуманенные страстью, смотрели то на мой пах, где под тканью брюк уже вырисовывался твёрдый бугор, то на аналогичную выпуклость в узких джинсах Марка.

– Ротик, – сказал Марк тихо, но так, что это прозвучало как приказ. – Ты же хотела попробовать оба.

Моё сердце колотилось где-то в горле. Я расстегнул ширинку, освободил свой член. Он был напряжённым, каменным, на кончике уже выступила прозрачная капля. Оля без колебаний наклонилась ко мне. Её губы, мягкие и влажные от поцелуев, прикоснулись к головке, облизнули её, затем взяли в рот. Тепло её рта, давление языка – от этого перехватило дыхание. Я глянул на Марка. Он тоже освободил свой член. Он был больше моего, толще, с мощными, выступающими венами. И он тоже поднёс его к её лицу.

[Maximum]

Оля, не отрываясь от меня, отвела глаза и взяла в руку член Марка. Она ласкала его, поглаживала от основания к головке, затем, словно решившись, перевела взгляд на новый объект и, выпустив меня изо рта, тут же взяла в рот его.

Это было сюрреалистичное зрелище. Моя жена, на коленях, по очереди обслуживала два возбуждённых члена. Она работала ртом с удивительной, почти профессиональной сноровкой: глубокие, медленные погружения, когда она брала в рот Марка, сопровождавшиеся хлюпающими звуками, и быстрые, ласкающие движения языком вокруг моей головки, когда она переключалась на меня. Слюна стекала по её подбородку, смешиваясь с её собственными соками и нашими предэякулятами. Её щёки втягивались, губы растягивались, принимая толщину то одного, то другого члена.

Я положил руку ей на голову, не направляя, просто чувствуя её волосы. Марк сделал то же самое. Мы стояли над ней, два мужчины, объединённые её телом, её жаждой. Возбуждение достигло такой точки, что уже не было ни страха, ни сомнений, только животная, базовая потребность.

– Хватит, – наконец выдохнул я, чувствуя, как подступает опасная черта. – Теперь она.

Мы подняли её с колен. Она была вся дрожащая, покорная, её глаза сияли мольбой. Марк подхватил её на руки – легко, как перышко, – и отнёс к широкому дивану. Он положил её на спину, её ноги сами разъехались, открывая взгляду всё её величие. Я подошёл к изголовью, сел так, чтобы её голова оказалась у меня на коленях.

– Смотри на меня, – сказал я ей. – Смотри в глаза.

Оля подняла на меня взгляд, полный доверия и отчаяния. Марк встал между её ног. Он не стал входить сразу. Сначала он провёл головкой своего члена по её влажным губам, сверху вниз, снова и снова, смачивая себя её соками. Оля извивалась, её бёдра сами тянулись к нему навстречу.

[Maximum]

– Пожалуйста… – простонала она.

Марк посмотрел на меня, я кивнул. И он вошёл. Медленно, неумолимо, заполняя её собой. Оля вскрикнула, её глаза закатились, но взгляд не оторвался от моих. Её тело приняло его, обхватило. Он начал двигаться – нежные, но глубокие толчки, каждый из которых заставлял её вздрагивать всем телом.

Я наклонился и поцеловал её. Это был долгий, солёный от её слёз и сладкий от её слюны поцелуй. Моя рука опустилась между её ног, к тому месту, где её клитор выпирал над местом их соединения. Я начал тереть его круговыми движениями, в такт ударам Марка. Это было слишком для неё. Её тело начало биться в конвульсиях, её внутренние мышцы сжали член Марка, её крик заглушился моим поцелуем. Она кончала, её оргазм прокатился длинной, мощной волной, сотрясая всё её существо.

Марк не остановился. Он продолжал двигаться, его дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Я видел, как напряглись его ягодицы, как заиграли мышцы на животе. Оля лежала, обессиленная, но её глаза сияли. Она повернула голову и снова взяла мой член в рот, уже без той яростной энергии, но с глубокой, сосредоточенной нежностью. Она сосала медленно, лаская языком уздечку, её рука сжимала основание.

Я чувствовал, как моё возбуждение достигает пика. Марк тоже был на пределе. Его движения стали резче, хаотичнее. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитал тот же вопрос.

– В неё, – прошептал я, хотя она, поглощённая мной, возможно, и не слышала. – А мне… в рот.

Это было последнее, что я успел сказать. Волна накатила на меня с такой силой, что мир сузился до тёплой, влажной глубины её рта. Я кончил, глубоко, судорожно, выплёскивая всё накопившееся напряжение ей в горло. Она не отстранилась, приняла каждую каплю, её горло работало, сглатывая. В тот же самый момент Марк с глухим стоном вогнал себя в неё до упора и замер, его тело содрогнулось в спазме. Он кончал в неё, наполняя её своим семенем, его толчки постепенно затихали.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием троих людей. Оля лежала, всё ещё держа мой мягкий член во рту, её глаза были закрыты. Марк медленно выскользнул из неё, и капли его спермы смешались с её соками, вытекая на ткань дивана. Он опустился рядом на колени, его голова упала на её живот.

Я отстранился, позволив ей освободить мой член. Она облизнула губы, её взгляд был отсутствующим, потусторонним. Затем она медленно открыла глаза и посмотрела на меня, потом на Марка.

– Это было… – начала она и не нашла слов.

Я наклонился и поцеловал её в лоб, в губы, ощущая на них свой же вкус.

– Это было для тебя, – тихо сказал я.

Марк поднял голову, его лицо было усталым, но удовлетворённым. Он кивнул мне, потом посмотрел на Олю.

– Спасибо, – просто сказал он. И в этом «спасибо» было больше, чем вежливость. Было признание её силы, её красоты, её дара.

Мы лежали так ещё несколько минут, сплетённые втроём в странную, тёплую и липкую от пота и спермы скульптуру. Музыка всё ещё играла, свечи догорали. Мир за стенами нашей квартиры перестал существовать. Были только мы, три тела, достигшие предела и нашедшие в этом пределе нечто совершенно новое. Оля первой нарушила тишину тихим, счастливым смешком, уткнувшись лицом мне в грудь и сказала "Любимый - ты самый прекрасный мужчина во вселенной!"